byacs (byacs) wrote,
byacs
byacs

Categories:

О занимательной проктологии и гинекологии. И о пользе физических нагрузок)

Прошелся сегодня утором и вечером, - утренняя зорька и вечерняя.
je sui braconnier)

И вот вспомнил из руской классики. Н.С. Лесков "Мелочи архиерейской жизни".

Мелочи Архиерейской жизни Воспроизведено в оригинальной авторской орфографии издания 1879 года (издательство "Санкт-петербург").



Мой родной  брат,  довольно  известный  врач,  специалист  по  женским
болезням, живет в г. Киеве, в собственном доме, бок о  бок  с  Михайловским
монастырем,  где  имеет  пребывание  местный  викарный  епископ.  По   своей
акушерской практике брат мой никаких сношений с своими черными  соседями  не
имел и не надеялся практиковать у них, но вот однажды темною  осеннею  ночью
(несколько лет тому назад) к нему звонится монах и во чго  бы  то  ни  стало
просит его поспешить на помощь  к  преосвященному  Порфирию.  {Пр.  Порфирий
Успенский, известный писатель о Востоке. Скончался в Москве на покое. (Прим.
автора.)}
     Доктор подумал, что монах ошибся дверями, и при казал слуге  разъяснить
иноку, что он врач-акушер и для епископа не годится. Но  слуга,  вышедший  к
монаху с этим ответом, возвращается назад и говорит, что  монах  не  ошибся,
что он именно прислан к моему брату,  которого  владыка  просит  прийти  как
можно скорее, потому что ему очень худо.
     - Что же такое с ним? - спрашивает доктор.
     - Очень худо, - говорит: - в животе что-то разнесло.
     "Ну, - думает акушер, - если дело в животе, так  это  уже  недалеко  от
моей специальности", - и пошел, как всегда ходит к требующим его  помощи,  с
мешком своих акушерских снастей и снарядов.  Мы  было  отсоветовали  ему  не
заносить в монастырь этого духа, но он не послушался.
     - Надо взять, - говорит, - я без них как без рук. И он отлично  сделал,
что настоял на своем. Возвращается он назад перед самым утром,  с  ароматною
сигарою в зубах, и смеется. Расспрашиваем его: где был?
     - Да, действительно, - говорит, - был у архиерея.
     - А кому же ты у него помогал?
     - Да ему же и помогал.
     - Неужели, - спрашиваем, - и инструменты недаром брал?
     - Да, - говорит, - одна инструментина  пригодилась,  -  и  рассказывает
вообще следующее.
     - Прихожу, - говорит, - в спальню и вижу - архиерей лежит и стонет:
     "Ох, доктор! как вы медлите... мне худо".
     Я ему отвечаю: "Извините, владыка, ведь  я  акушер  и  лечу  специально
одних женщин". А он говорит:
     "Ах, полноте, пожалуйста: есть ли когда теперь это разбирать,  -  да  у
меня, может быть, и болезнь-то женская".
     "Что же у вас такое?"
     "Брюхо вспучило - совсем задыхаюсь".
     - И вижу, - говорит доктор, - он действительно так  тяжело  дышит,  что
даже весь побагровел и глазами нехорошо водит; а в брюхе,  где  ни  постучу,
все страшно вздуто.
     "У вас, - говорю, - все это газами полно - и ничего более".
     "Да я и сам, - отвечает, - думал, что в ином-то ни в  чем  вы  меня  не
обличите, а только помогайте".
     "Желудок надо скорее очистить", - сказал доктор.
     "И не трудитесь: все напрасно: одеревенел и не чистится".
     И архиерей  назвал  самые  сильнейшие  слабительные,  которые  он  (сам
изрядный знаток медицины) употреблял, но все бесполезно.
     "Худо", - молвил акушер.
     "Да-с, - отвечал епископ, - совсем весь  свой  аппарат  испортил.  Хоть
ничего не ешь и не пей, а все его не убережешь в этой нечеловеческой  жизни.
Но теперь... умоляю... хоть какую-нибудь струменцию, что ли, в ход  пустить,
только бы полегчало".
     Тут-то и пригодилась инструментина из  акушерского  ридикюля,  а  после
принесенного ею быстрого облегчения настал приятный разговор,  начавшийся  с
того, что врач сказал облегченному святителю, что он  ему  не  будет  ничего
прописывать, потому что болезнь его не  от  случайной  неумеренности,  а  от
недостатка воздуха и движения, но что состояние его,  обусловливаемое  этими
причинами, очень серьезно и угрожает его жизни.
     "Ах, я с вами согласен, - отвечал пр. Порфирий. -  Но  что  же  вы  мне
посоветуете?"
     "Больше ходить по воздуху, преимущественно по горкам, которых у нас так
много".
     "Как же, как же... прекрасно; да еще бы, может  быть,  часа  полтора  в
сутки верхом на коне поездить?"
     "Это бы очень полезно".
     "Сядьте же, дорогой сосед, поскорее к моему столу и  напишите  мне  все
это, по старой формуле, "cum deo". {С богом (лат.).}
     "Зачем же это писать, когда я вам это так ясно сказал".
     "Да мало ли что вы мне сказали. Я и сам без вас все это знаю. Нет, а вы
мне это напишите, а я попробую в синод просьбу послать и приложу ваш рецепт:
не разрешат ли мне, хоть _ради спасения жизни, часа два  в  день  по  улицам
пешком ходить?_ Но нет, впрочем, не  хочу  вас  напрасно  и  затруднять,  не
пишите. И св. синод мне такой льготы не разрешит, да  и  благочестивые  люди
мне не дадут пешком ходить: все под благословение будут становиться.  Другое
бы дело верхом ездить, я это и люблю, и когда-то много на  Востоке  на  коне
ездил, и тогда никаких этих припадков  не  знал,  но  на  Востоке  наш  брат
счастливее, там при турках проще можно жить и свободнее можно двигаться".
     "Ну, вы бы, - говорит доктор, - как-нибудь у себя  дома  устроили  себе
моцион".
     "Летом, когда сад открыт, я хожу по саду. Хоть и скучно все  по  одному
месту топотать, но топочу. А вот как придет осень с дождями, так и сел. Куда
же  в  топь-то  лезть?  А  на  дворе  на  мощеные  дорожки  выйти  -   опять
благословляться пристанут. И сижу в комнате. Зима,  все  дни  дома,  и  весь
весенний ранок тоже  дома.  Вот  вы  и  посчитайте:  много  ли  архиерею  по
воздуху-то можно ходить?"
     "У вас по монастырскому двору зимою дорожки есть?"
     "Как же, есть; только мне-то по ним ходить нельзя".
     "Отчего же?"
     "Сан велик ношу; монахи будут стесняться со  мною  гулять,  да  и  мне,
скажут, непристойно с ними панибратствовать; а потом благочестивцы прознают,
что архиерей наружи ходит, за благословением одолеют.  Словом,  беспокойство
поднимется: даже мой монастырский журавль и конюшенный козел, которые  нынче
имеют передо мною привилегию разгуливать по той дорожке, - и они почувствуют
стеснение от моего  появления  на  воздух.  Какой  же  вы  мне  иной,  более
подвижный образ жизни можете указать?"
     Врач развел руками и отвечал:
     "Никакого".
     "А вот то-то и есть, что "никакого". Я давно говорю, что мы,  архиереи,
самые, может быть, беспомощные и даже совсем  пропащие  люди,  если  за  нас
медицина не заступится".
     "Медицина? - повторил врач, - ну, ваше преосвященство, вряд  ли  вы  от
нас этого дождетесь".
     "А почему?"
     "Да  ведь  мы  не  набожны...  Скорее  набожные  люди  пусть   за   вас
заступятся".
     "Так-то и было! Эк вы куда хватили!  -  набожные-то  это  и  есть  наши
губители. Перед ними архиерей, наевшись постной сырости, рыгнет, а  тот  это
за благодать принимает - говорит, будто "душа с богом беседует",  когда  она
совсем ни с кем не беседует, а просто от  тесноты  на  двор  просится!  Нет!
медицина, государь мой, одна медицина может нас спасти, и она тут не  выйдет
из  своей  роли.  Медицина  должна  нами  заняться  не  для  нас  и  не  для
благочестия, а для обогащения науки".
     "Какую же услугу может оказать медицине занятие архиереями?  Это  очень
интересно".
     "Очень  интересно-с!  Медицина  через   нас   может   обогатить   науку
открытиями. Я вот за столько лет моих кишечных страданий очень  зорко  слежу
за всеми новыми медицинскими диссертациями  и  все  удивляюсь:  что  они  за
негодные и неинтересные темы берут! Тот пишет о лучистом эпителии, другой  -
о послеродовом последе, словом, все о том, что выплевывается да извергается,
а нет того, чтобы кто-нибудь написал диссертацию, например, "об архиерейских
запорах". А это было бы и ново, и оригинально, и вполне современно, да и для
человечества полезно, потому что мы,  освежившись,  сделались  бы  добрее...
намекнуть бы только об  этом  надо  где-нибудь  в  газетах,  а  то  наверное
найдется умный медик, который за  это  схватится.  И  уж  какая  бы  к  нему
отборная духовная публика на диспут съехалась, и какую бы он  себе  выгодную
практику приготовил, специализовавшись по этому предмету. А наше начальство,
увидав из этого рассуждения доказательства, отчего род преподобных  наиболее
страждет и умаляется, может быть смилостивилось бы и позволило бы нам ходить
пешком по улице. И, может быть, тогда и люди-то к нам  больше  привыкать  бы
стали, и начались бы другие отношения -  не  чета  нынешним,  оканчивающимся
раздаянием благословений. Право,  так!  Я  или  другой  архиерей,  ходя  меж
людьми, может быть кого-нибудь чему-нибудь доброму бы научили, и  воздержали
бы, и посоветовали. А то что в  нас  кому  за  польза?  Пожалуйста,  доктор,
поверните нас на пользу науки и пустите об этом, промежду  своими,  словечко
за нас - _запорников_". {Лица, имеющие какие-либо  сношения  с  специальными
медицинскими органами, может быть действительно принесли бы некоторую пользу
человечеству,  если  бы  не  пренебрегли  точно  мною  передаваемым  мнением
епископа об особенном характере их, так сказать,  сословного  недуга.  Может
быть, гг. медики убедили бы  общество  и  начальство,  что  так  людям  жить
нельзя. (Прим. автора.)}
     И больной с доктором, пошутив, весело расстались.


  
Tags: повседневная жизнь
Subscribe

  • Служили два товарища... Песня двух мировых войн.

    Мало кто знает, что русский вариант восходит к немецкому оргиналу. Но еще меньше знают, что существуют и итальянский, французский и другие. Вот об…

  • Боевая песня Фолклендской войны.

    Напомню, война между Британией и Аргентиной в Южной Атлантике за владением Фолклендскими (Мальвинскими) островами весной-летом 1982 г. Война была…

  • Францгвардия!

    Республиканская гвардия или республиканская гвардия Парижа — подразделение французской жандармерии. Обеспечивает безопасность важнейших…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments