byacs (byacs) wrote,
byacs
byacs

Об отсталости России.

Я все про Дюма. Великий человек был. Он сам себя называл историком для народа. Т.е. по-научному говоря - популяризатор исторических знаний.

Он и попросту пересказывал исторические сочинения на литературном языке и давал оценку историческим событиям и явлениям "простым" языком, понятным многим...

Вот, например, что он писал о духовенстве российском, одна фраза, но, как много я этом звуке, так сказать:

«Клир - единственный класс государства, который своей сплоченностью противостоит всякого рода развалу, что столько тираний кряду обрушил на Россию; клир не только остается на ногах и сильным, но еще и национальным; среди всеохватной коррупции религиозный дух есть особая атмосфера, которая окружает его и которой он жив, следуя долгу и храня свою веру; лишь он сопротивляется домашнему предательству, иностранному нашествию, лишь он - его герои и мученики – утверждает великую социальную правду, тогда как партийность и сословность никогда не способны отказаться от сектантства».



тут очень интересный фрагмент из "Путевых заметок" Дюма...

Нарышкин пригласил позавтракать с нами начальника полиции Schetchinsky - Щечинского. Мы сидели за столом примерно 10 минут, когда офицер полиции, растерянный, не представившись, вошел и произнес одно-единственное слово:


- Ognek -Огонек!

Начальник полиции вскочил с места.


-Что там такое? - спросил я.


-Огонь! - разом сказали Нарышкин и Женни.

Огонь в Москве - не редкий случай, но это всегда серьезное происшествие. На 11 тысяч домов Москвы только 3500 каменных, остальные деревянные; мы говорим о самом городе. Как Санкт-Петербург считает свои годы по наводнениям, так Москва - по пожарам. Стоит сказать, что пожар 1812 года был самым ужасным. С пригородами Москва насчитывает до20 тысяч домов. Если верить автору «Истории уничтожения Москвы в 1812 году», то 13800 домов были обращены в пепел, 6000 едва выстояли.

Моим сердцем овладело желание присутствовать на великолепном и страшном спектакле.


-Где пожар? - спросил я начальника полиции.


-В двух верстах отсюда, в Калужской [части].

 - Можете вы взять меня с собой?


-Если обещаете не медлить ни минуты.


-Едем.

Я кинулся к шляпе; мы побежали к двери. Тройка начальника полиции, в упряжке сильные черные кони, ожидала нас - мы сели.


-Брюхом к земле! – крикнул месье Щечинский.

Гонец, что прибыл предупредить, уже был в седле; он дал шпоры своему коню и исчез как молния. Мы пустились за ним. До поездки с начальником полиции на расстояние этихдвух верст, я не имел понятия о скорости, которой может достичь экипаж, если его мчит галоп трех коней. У меня был момент не страха, но испуга; перехватило дыхание. Наши лошади, поскольку несли по загородной дороге со щебеночным покрытием, окутали нас пылью; но на каменной мостовой Москвы они буквально обдали нас искрами. Я цеплялся за железный поручень дрожек,  чтобы не быть выброшенным во вне. Несомненно, начальник полиции этим кокетничал, ибо поминутно выкрикивал то, что казалось мне невозможным:


- Paskar;! Paskar;! -Поскорей! Поскорей!

С выезда из Петровского парка мы видели поднимающийся дым, и так как, к счастью, не было ветра, он разрастался над местом пожара как огромный зонт. По мере того, как мы приближались к зловещему месту, толпа становилась гуще, но офицер, который гнал галопом впереди, и за которым следовали мы на расстоянии лошади, кричал:


-Дорогу начальнику полиции!

И когда при этом грозном имени медлили расступиться, он с силой хлестал нерасторопных кнутом [нагайкой].

Шум, что мы производили, исступление нашей езды, крики нашего кучера оборачивали на нас все взгляды; расступались так, словно давали дорогу смерчу, вихрю, обвалу. Мыбыли между двумя живыми изгородями подобны молнии между двумя тучами. Я думал всякий момент, что вот-вот раздавим кого-нибудь; мы не задели даже ничьей одежды. Меньше чем за 5 минут мы оказались против пожара. Кони остановились, дрожащие и опускающиеся на скакательные сочленения.


-Прыгайте, - сказал мне месье Щечинский, - я не ручаюсь за лошадей.

В самом деле, вдохнув дым, почти огонь, тройка вскинулась на дыбы, как упряжка Ипполита. Мы были уже на земле. Кучер позволил дрожкам развернуться самостоятельно и исчез.

Весь остров домов пылал. На две сотни метров строения были в огне с изгибом по бокам. К счастью, улица, на которую выходил этот фасад, охваченный пламенем, была шириной 15-20 метров. С других сторон было не так: пылающий остров отделяли от соседних кварталов переулки шириной лишь 15 футов. Два переулка были единственными проходами, позволяющими атаковать пожар сзади.

Начальник полиции приготовился броситься в один из переулков.


-Куда вы? – спросил я.


-Сами неплохо видите, - ответил он.


-В этот переулок?


-Так надо! Ждите меня здесь.


-Ничего подобного, я - с вами.


-Зачем? У вас в этом нет необходимости.


-Чтобы видеть. В тот же миг, когда пойдете вы, пойду и я.


-Вы так решили?


-Да.


-Держитесь за ремень моей сабли, и не отпускайте меня.

Я схватился за ремень, мы бросились вперед. В течение секунд я видел только пламя, дышал только огнем, я думал, что сейчас задохнусь, шатаясь, открыл рот. К счастью, вправо от нас отходила улица, начальник полиции бросился туда. Задыхающийся, я упал на бревно.


-Вы ищите вашу шляпу? - спросил он меня, смеясь.

В самом деле, заметил я, что моя шляпа свалилась при переходе.

 - Ей-богу, нет, - сказал я. - Ей хорошо там, где она лежит, пусть там и остается. Только выпил бы стакан воды, лишь это погасит пламя, которого я наглотался.


-Воды! - крикнул начальник полиции.

Женщина отделилась от одной из групп, что смотрели пожар, вошла в дом, вышла с кружкой и поднесла ее мне. Никогда капское или токайское вино не казалось мне таким вкусным, как эта вода. Пока я пил, послышался грохот, подобный грому: это прибывали пожарные.

Поскольку пожары очень часты в Москве, то служба помп довольно хорошо организована. Москва разделена на 21 район; каждый район имеет свои насосы. Один человек постоянно дежурит на площадке каланчи - самой высокой точки в районе, следя за возникновением пожаров. При первом проблеске огня он приводит в  движение систему шаров, которые имеют свой язык, как телеграф, и объявляют не только бедствие, но и место пожара. Пожарные оповещены, тотчас в упряжь ставятся насосы и направляются к месту пожара.

Итак, они прибывают; но, хотя не потеряли ни минуты, огонь был проворнее, чем они. Он начался в построенном из дерева постоялом дворе по неосторожности одного проезжего, который зажег свою сигару во дворе, полном соломы. Ворота двора были распахнуты; можно было назвать его адом.

Начальник полиции бросился в тот же переулок, которым мы прошли, и появился вновь с четырьмя помпами. К моему великому удивлению, он направил воду не на очаг пожара,а на крыши окружающих домов. Я спросил его о причине такого маневра.


-Разве нет французской поговорки, которая утверждает, что нужно делиться с огнем?


-Есть, - сказал я.


-Отлично, огонь не умеет говорить, я ему отдаю или, скорее, оставляю его долю; но постараюсь, чтобы он довольствовался только ею.


-А почему вы направляете воду помп именно на крыши?


-Потому что, вы можете это заметить, кровля из черного железа; в соседстве с пламенем оно краснеет и вместо того, чтобы защищать, способствует загоранию стропил, держащих кровлю.

Ближайший фонтан находился примерно за три сотни шагов; пустые насосные установки должны были ехать к фонтану и там наполняться водой.


-Почему вы не прикажите образовать цепь?


-Что это такое, цепь?

Я объяснил, что во Франции тотчас, как разгорается пожар, каждый выступает в роли добровольца: люди встают цепочкой от места пожара к фонтану, колодцу или к реке, передают ведра из рук в руки; таким образом, помпе не нужно отправляться по воду, вода сама ее находит, и насос может работать без перерыва.


-Это хорошая штука, превосходная вещь, - ответил он. – Я понимаю. Но у нас нет закона, обязывающего народ к такой службе.


-У нас тем более нет; только все к этому готовы. На пожаре Итальянского театра я видел принцев, которые смогли встать в цепь.


-Дорогой мой месье Дюма, - сказал начальник полиции, - это идет от братства, русскому народу для этого не хватает братства.


-А ваши пожарные, как они?


-В повиновении; сходите взглянуть, как они работают, и дадите мне об этом знать.

Я подумал, что это лучшее, что я мог бы сделать: взялся за первый же пустой насос, как держался за ремень начальника полиции и, пройдя сквозь 70-градусную завесу, оказался на большой улице. Пожарные, в самом деле, были в работе. Они забрались на чердаки  домов, наиболее близких к пожару, и с помощью топоров, багров, левой руки в рукавице снимали кровлю. Они все же опоздали; в доме на углу переулка из чердачных окон начал выходить дым; затем среди дыма стали заметны метания огня. Пожарные не замедлили движения вперед и, как солдаты, которые атакуют врага, они атаковали огонь. Эти люди действительно вызывали восхищение.

Их работа не была инстинктивным увлечением, работой наших пожарных, когда каждый сражается со стихией разрушения, полагаясь на свой разум, изыскивает  источники защиты, изобретает средства победы; нет, это было повиновение пассивное, полное, абсолютное. Их шеф кричал им: «Бросайтесь в огонь!» Они бросались с той же бесстрастностью, хотя знали, что там смерть, верная и бесполезная. Однако это было мужество, а такое - всегда добрый спектакль, когда проявляют мужество. Быть может, я был один, способный его оценить; три-четыре тысячи зрителей, таких как я, было там, но без малейшего признака интереса к большому бедствию или симпатии к этому большому мужеству. Во Франции были бы крики ужаса, одобрения, угроз, возгласы «браво», аплодисменты, завывания. Тут же ничего: хмурое молчание; не тишина горестного изумления, а тишина индифферентности. И тогда замечание начальника полиции поразило меня глубиной: «Русскому народу для этого не хватает братства». Сколько же революций нужно народу, чтобы он пришел туда, где находимся мы?
Tags: исторические параллели, российская ментальность
Subscribe

  • С черепушкой:)-

    Попросил себя сфоткать на прогулке. Люблю у мертвой головы фоткаться...

  • О текущем моменте...

    Гниющий момент - так Ильич бы выразился. Хроники загнивания, так сказать. Частная тюрьма найдена сталкерами. Кстати, не первый случай. Об этом…

  • О мусоре.

    Вот такой плакат появился в деревне возле помойки, которая уже почти два года как появилась. Ростки нового, цивилизация пробивают себе дорогу:)-…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments